|
Введение – Пифагорейский вопрос:
проблемы, методы, источники Современная история изучения пифагореизма, начатая
книгой А. Бёка о Филолае,1 насчитывает уже почти два века. За это
время о Пифагоре и пифагорейцах написано сотни, если не тысячи статей и книг,2
однако фактов, с которыми были бы согласны все исследователи, не так уж
много, в то время как число самых разнообразных, часто взаимо-исключающих
интерпретаций с трудом поддается учету. Пифагорейский вопрос остается одним
из самых запутанных в истории раннегреческой науки, философии и религии и
имеет все шансы быть отнесенным к числу неразрешимых. Дело не в том, что каждое поколение по-новому
смотрит на личность и учение Пифагора, — такова общая судьба тех греческих
мыслителей, кто, подобно Сократу, Платону,
Аристотелю, сохраняет свою
интеллектуаль- ную притягательность и в современном мире. Дело даже не в
наличии с трудом преодолеваемых разногласий внутри каждого поколения исследо-
вателей, представляющих разные дисциплины (филология, история науки,
медицины, философии, религии и т.д.) и национальные школы, каждая из которых
опирается, в первую очередь, на собственную традицию. Проблема, как мне
представляется, состоит в том, что научному сообществу до сих пор не удалось
договориться относительно самых основных фактов и отделить на этой основе решаемые
вопросы от принципиально неразрешимых. Хотя никакая «окон ча тельная»
интерпретация философии Платона невозможна, существует консенсус в том, что
Платон был учеником Сократа, учителем Аристотеля и автором философских диалогов.
Учился ли Пифагор у египетских жрецов или у Ферекида с Сироса, занимался ли
он философией и наукой, существовали ли тексты, написанные им самим, были ли
среди его учеников математики и философы — все это по-прежнему является
предметом дискуссии. Надеяться в этой ситуации на решение пифагорейского
вопроса было бы непростительной иллюзией. После многих лет
занятий пифагореиз- мом подобных иллюзий у меня нет. Если я вновь
обращаюсь к этой про- 1 Böckh A. Philolaos des Pythagoreers Lehren nebst
den Bruchstücken seines Werkes. Berlin, 1819. 2 См. общие и специальные библиографии: Paquet L. et al. Les Présocratiques: Bibliographie analytique (1879–1980). Vol. 1–2. Paris, 1988–1989; Navia L. E. Pythagoras: An Annotated Bibliography. New York, 1990; idem. The Presocratic Philosophers: An Annotated
Bibliography. New York, 1993;
Šijakovič B. Bibliographia
Praesocratica. Paris, 2001 . |
Introduzione – La questione pitagorica: problemi, metodi, fonti La storia moderna dello studio del pitagorismo,
iniziata col libro di A. Böck su Filolao1, data da quasi due
secoli. Durante questo periodo su Pitagora e I pitagorici sono stati
centinaia, se non migliaia di articoli e libri2, tuttavia, su ben
poco tutti i ricercatori concorderebbero, è , anzi, ben difficile contare il
numero delle interpretazioni più diverse, e spesso reciprocamente
escludentesi. La questione pitagorica resta uno dei problemi più confusi nella storia della
prima scienza, filosofia e religione greca, e ha tutte le possibilità di
essere classificato come insolubile. Il punto non sta nel fatto che ogni
generazione dia uno sguardo nuovo alla personalità di Pitagora e ai suoi insegnamenti – tale è il destino
comune di quei pensatori greci che, come Socrate, Platone, Aristotele,
conservano il loro fascino intellettuale nel mondo moderno. La questione non
sta nemmeno, essenzialmente, nel complicato intrico delle diversità, spesso inconciliabili degli approcci da
parte di ogni nuova generazione di studiosi di differenti discipline (filologia, storia della scienza, della
medicina, della filosofia, della religione, ecc.) o nelle diversità delle
scuole nazionali, ognuna delle quali si basa principalmente sulla propria
tradizione. Il problema, mi sembra, è
che la comunità scientifica non è ancora riuscita a mettersi
d'accordo sui fatti più elementari e separare su questa base le questioni che
si possono risolvere da quelle fondamentalmente irrisolvibili. Per quanto non
sia possibile un'interpretazione definitiva
della filosofia di Platone, vi è tuttavia consenso sul fatto che
Platone fosse allievo di Socrate,
maestro di Aristotele e autore di dialoghi filosofici, che, invece, Pitagora
abbia studiato sotto la guida di sacerdoti egizi o di Ferecide di Siro, che
si occupasse di filosofia e scienze, che ci siano stati testi scritti da lui
stesso, che ci fossero matematici e filosofi tra i suoi studenti – tutto
questo è a tutt’oggi oggetto di dibattito . In questa situazione, le speranze
di soluzione della questione
pitagorica sarebbero un'illusione
imperdonabile. Dopo tanti anni di studio del pitagorismo, non ho illusioni
del genere. Se torno su questo problema 1 A. Böckh, Philolaos des Pythagoreers Lehren nebst
den Bruchstücken seines Werkes (Berlin, 1819). 2: Vedi bibliografie generali e specifiche: L. Paquet
et al., Les Présocratiques:
Bibliographie analytique
(1879–1980), 2 vols. (Paris, 1988–9); L. E. Navia, Pythagoras: An Annotated Bibliography (New York, 1990); id., The Presocratic Philosophers: An Annotated Bibliography (New York,
1993); B. Šijakovič, Bibliographia
Praesocratica (Paris, 2001). |
8
|
блеме, то лишь
потому, что по-прежнему убежден: как и любая другая комплексная
научная проблема, она может быть разделена на ряд более частных, в
принципе поддающихся решению. Есть множество фактов, по которым можно
добиться согласия, есть и бесспорная градация интерпретаций от заведомо
невозможных или непроверяемых до более вероятных и внутренне
непротиворечивых. То, что ситуация не является безнадежной — разумеется, при
готовности исследователей соглашаться с фактами и учитывать
достижения и ошибки предшественников — демонстрирует решение частного,
но крайне важного вопроса о подлинности фрагментов пифагорейца
Филолая (ок. 470 — ок. 400).3 Едва ли случайно,
что вопрос этот поставил Бёк, понимавший класси- ческую филологию
как Altertumswissenschaft, которая должна исследовать античный мир в его
целостности. Пифагореизм как раз и представляет собою проблему, в которой
тесно переплелись политика и религия, философия и наука. В первую очередь
здесь нужно было очертить круг наиболее достоверных
источников, и выбор Бёка оказался совершенно правильным: фрагменты Филолая
представляют собой «ein lichter Punkt» в «labyrinthischen Gewirre der
Überlieferungen über die Pythagoreische Weisheit und Pythagoreische
Gesellschaft, welche großentheils durch späte und urtheilslose Schriftsteller…
zu uns herübergekommen sind».4 Если эти фрагменты не подлинные,
утверждать, что в рамках раннего пифагореизма, т.е. от Пифагора до Филолая,
существовала научно-философская школа, было бы весьма проблематично. Вопрос,
поставленный, но не решенный Бёком, дискутировался почти полтора века, в
течение которых часть ученых склонялась к признанию подлинности всех фрагментов Филолая, а другая ее
упорно отрицала. Решение было найдено в сделавшей эпоху книге В. Буркерта, который
разделил фрагменты Филолая на две неравные части и убедительно обосновал, что
меньшая из них (B 1–7, 13, 16–17) является подлинной, тогда как остальные
несут на себе печать более поздних идей и чуждой досократикам
терминологии.5 Буркерт, во
многом революционизировавший исследование пифагоре- изма, еще раз
продемонстрировал: успех в этой области, пусть и частич- ный, может быть
достигнут лишь в результате всестороннего исследова- ния источников и
выделения из них тех, которые могут служить основой для наших
реконструкций. Большинство сведений о Пифагоре и древнем пифагореизме,
восходящих к классическому периоду, сохранилось в передаче поздних авторов;
отделить их от напластований эпохи эллинизма и империи чрезвычайно трудно.
Итоги исследований XIX в. в этой области 3 Здесь и далее
даты по древней истории указаны до нашей эры, если иное не оговорено. 4 Böckh. Philolaos, 3. 5 Burkert, 218ff.;
одним из его предшественников был Мондольфо: Mondolfo R. Sui frammenti di Filolao, RFIC 15 (1937) 225–245. См. таже Zeller I,
369 n. 3 на с. 371. |
è solo perché sono ancora convinto che, come tutti gli altri problema scientifici
complessi, può essere ridotto in singole parti potenzialmente decifrabili. Ci
sono molti fatti in merito ai quali si
può raggiungere un consenso, c'è anche un'indiscutibile gradazione delle varie
interpretazioni: da quelle eviden-temente impossibili o non verificabili a
quellle più probabili e internamente coerenti. Che la situazione non sia disperata,
ovviamente, se i ricercatori sono disposti ad accettare i fatti e prendere in
considerazione i risultati e gli errori dei predecessori, lo dimostra la
soluzione di una questione particolare, ma estremamente importante, quella
dell'autenticità dei frammenti di Filolao (c. 470 - c. 400)3 . Non
a caso che questo problema è stato sollevato da Böck, che intendeva la
filologia classica come un’Altertumswissenschaft,
che dovrebbe indagare il mondo antico nella sua interezza. Il pitagorismo è
proprio un problema in cui politica e religione, filosofia e scienza sono
strettamente intrecciate. Prima di tutto, era necessario delimitare l’area
delle più fonti attendibili, e la scelta di Böck si è rivelata assolutamente
corretta: i frammenti di Filolao sono ein
lichter Punkt in labyrinthischen Gewirre
der Überlieferungen über
die Pythagoreische
Weisheit und Pythagoreische
Gesellschaft, welche großentheils durch späte und urtheilslose Schriftsteller… zu uns herübergekommen sind4
. Se questi frammenti non fossero autentici, sostenere che nell’ambito del
primo pitagorismo, cioè da Pitagora a Filolao, ci sia stata una scuola
scientifica e filosofica, sarebbe molto problematico. La questione posta, ma
non risolta da Böckh, fu discussa per quasi un secolo e mezzo, durante il
quale alcuni studiosi furono propensi al riconoscimento dell'autenticità di
tutti i frammenti di Filolao, mentre altri la negarono risolutamente. La
soluzione è stata trovata nel libro, che ha fatto epoca, di
Walter Burkert, che ha diviso i frammenti di Filolao in due parti
disuguali e ha sostenuto in modo convincente che l’insieme più piccolo (B 1-7, 13, 16-17) è genuino,
mentre il resto porta il marchio di idee successive e aliene dalla
terminologia presocratica5 . Burkert, che per molti versi ha rivoluzionato lo
studio del pitagorismo, ha dimostrato ancora una volta che il successo in
questo campo, anche se parziale, può essere raggiunto solo grazie a uno
studio minuzioso delle fonti e selezionando ciò che puo servire come base per
le nostre ricostruzioni. La maggior parte delle informazioni su Pitagora e
l'antico pitagorismo risalente al periodo classico, si è
conservato nella trasmissione di autori successivi; separarli dalle
stratificazioni di era ellenistica e imperiale è estremamente difficile. I
risultati della ricerca nel XIX secolo in questo campo 3 Qui e di
seguito, le date, se non diversamente specificato, sono anteriori all’era
cristiana. 4 Un punto di luce in grovigli labirintici
di tradizioni riguardanti la saggezza e la società pitagorica, che ci sono
pervenute in gran parte attraverso scrittori tardivi e privi di metri di giudizio.
Böckh. Philolaos, 3. 5 Burkert,
218ss.; uno dei suoi predecessori fu Mondolfo: cfr. Mondolfo R. Sui frammenti di Filolao, RFIC 15
(1937) 225–245. Vedi anche Zeller I, 369 n. 3, pag. 371. |
9
|
подвел Э. Целлер, отметивший, что по мере удаления от времени Пифа- гора количество источников возрастает, а их достоверность снижается.6 Стремление Целлера опираться на источники V–IV вв. и ту часть античной традиции, которая согласуется с ними в существенных деталях, и сегодня представляется оправданным. Буркерт значительно скорректировал подход Целлера, показав, что он является необходимым, но недостаточным условием, поскольку ранние источники также проблематичны и противоречивы. Частично это связано с их фрагментарным характером, главное же состоит в том, что они не только относятся к разным аспектам древнего пифагореизма в его почти 200–летнем развитии — от возникновения пифагорейского сообщества в Кротоне ок. 530 г. до исчезновения школы после 350 г., — но и по-разному интерпретируют эти аспекты. Буркерт выделил две основные линии интерпретации пифагорейской философии, платоновскую и аристо-телевскую, отдавая второй из них явное предпочтение.7 Одной из целей нашего исследования является демонстрация того, что аристотелевская интерпретация пифагореизма, которой большинство ученых склонно доверять, в действительности этого доверия не заслуживает. Что же касается платоновской (академической) интерпретации, как ее определил Буркерт, то само ее существование вызывает серьезные сомнения. Вывод Буркерта о подлинности части фрагментов Филолая был на удивление быстро принят подавляющим большинством исследователей досократовской философии. Однако, как это обычно бывает в науке, ре- шение одной частной проблемы сразу же породило новые. Буркерт «спас» часть фрагментов Филолая, но не самого Филолая как философа и ученого. Он рассматривал Филолая как переходную фигуру от религиозно-мифологического учения и числового символизма времени Пифагора к пифагорейской науке, представленной поколением Архита (ок. 435 — ок. 350). К. Хафмен, во многом опираясь на анализ Буркерта, попытался продвинуться дальше и максимально полно реконструировать философское и научное учение Филолая, содержащееся в подлинных фрагментах и свидетельствах.8 Стремясь «спасти» Филолая как философа и ученого, Хафмен счел возможным пожертвовать ради этого и Пифагором, и практически всеми пифагорейцами до Филолая, никто из которых, с его точки зрения, наукой и философией не занимался, а если и занимался, то письменно свои идеи не излагал. Естественно, что у Хафмена возникает серьезная проблема с идентификацией Филолая в качестве носителя пифагорей- ской традиции, которую он решает следующим образом: Филолай, хотя 6 Zeller I, 364. См. обзор источников:
Zeller-Mondolfo I, 313–385. 7 Burkert, 53ff., особ. 79f.; Kahn, 63f. 8 Huffman C. A. Philolaus of Croton: Pythagorean and
Presocratic. Cambridge, 1993. По уточ- ненным данным Хафмена, свидетельства A 7a, 9–10, 16–24, 27–29 являются подлин-ными. |
sono riassunti da Zeller, che ha osservato che
all'aumentare della distanza dal tempo di Pitagora, il numero delle fonti
aumenta e la loro affidabilità diminuisce6. L’opzione di Zeller di fare affidamento
sulle fonti del V-IV secolo e a quella
parte dell'antica tradizione che vi concorda in modo significativo, oggi
sembra giustificata. Burkert ha però corretto in modo significativo
l'approccio di Zeller, dimostrando che quella da lui posta è una condizione necessaria ma non sufficiente,
poiché anche le prime fonti sono problematiche e contraddittorie. Ciò è in
parte dovuto alla loro natura frammentaria, ma anche e soprattutto al fatto
che non solo si riferiscono a diversi aspetti del pitagorismo antico nel suo
sviluppo di quasi 200 anni – dall'emergente comunità pitagorica a Crotone
attorno al 530, alla scomparsa della scuola dopo il 350 – ma interpretano in modi diversi anche
questi stessi aspetti . Burkert ha identificato due principali linee di
interpretazione della filosofia pitagorica, quella platonica e quella aristotelica,
dando alla seconda una chiara preferenza7. Uno degli obiettivi del nostro studio è
quello di dimostrare che l'interpretazione aristotelica del pitagorismo, di
cui gli studiosi tendono maggiormente a fidarsi, non merita del tutto questa
fiducia. Quanto all'interpretazione platonica (o accademica),
la sua stessa esistenza, così
come definita da Burkert, solleva seri
dubbi. La conclusione di Burkert sull'autenticità di alcuni
frammenti di Filolao fu novità subito accettata dalla stragrande maggioranza
dei ricercatori di filosofia presocratica. Tuttavia, come di solito accade
nella scienza, la soluzione di un particolare problema ne ha immediatamente
originato di nuovi. Burkert "salvò" alcuni frammenti di Filolao, ma
non Filolao stesso come filosofo e scienziato Considerò infatti Filolao come
elemento di transizione tra gli insegnamenti religiosi e mitologici e di
simbolismo numerico dell’età di Pitagora e la successiva scienza pitagorica,
rappresentata dalla generazione di Archita (435 – 350 c.). Carl Huffman,
basandosi in gran parte sull'analisi di Burkert, ha cercato di andare oltre e
di ricostruire nel modo più completo possibile gli insegnamenti filosofici e
scientifici di Filolao, contenuti in frammenti e testimonianze autentici8
. Nel tentativo di "salvare" Filolao come
filosofo e scienziato, Huffman ha ritenuto possibile sacrificare sia
Pitagora, sia praticamente tutti i Pitagorici anteriori a Filolao, nessuno
dei quali, dal suo punto di vista, era impegnato nella scienza e nella filosofia,
e se lo era stato, non aveva trasmesso le sue idee con la scrittura. Naturalmente,
l'identificazione di Filolao come alfiere della tradizione pitagorica pone a
Huffman un serio problema, che così pensa di risolvere: Filolao, pur 6 Zeller I, 364. Vedi la rassegna delle fonti:
Zeller-Mondolfo I, 313–385. 7 Burkert, 53ff., особ. 79f.; Kahn, 63f. 8 Huffman C. A. Philolaus of Croton: Pythagorean and Presocratic. Cambridge, 1993. Secondo i dati rivisti di Huffman,
le testimonianze A 7a, 9-10, 16-24, 27-29 sono autentiche. |
10
|
и не полностью перестает быть пифагорейцем, все
больше становится «досократиком».9 Этот же подход
заметен и в новом фундаментальном исследовании Хафмена об Архите, основанном на подробном анализе всех доступных источников.10 Хафмен впервые в науке
в полном объеме представил фигуру этого выдающегося пифагорейца — ученого философа и политика, оказавшего значительное влияние на Платона. Однако пифагореизм Архита почти ничего не объясняет в его науке и философии, более того, он сам нуждается в объяснении, ибо оказывается, что
Архит не столько продолжает линию Пифагора, сколько порывает с нею. Почему
же современники считали Филолая и Архита
пифагорейцами, и что это вообще
означало в V в. — быть пифа-горейцем? Возможен ли пифагореизм без Пифагора, подобно орфизму без Орфея, в личности которого мы совершенно не нуждаемся, или
пифагореизм вопреки Пифагору, подобно некоторым духовным течениям, эволюционировавшим в направлении, противоположном замыслам их создателей? Я не думаю, что
мы многого достигнем, пойдя
по этому пути. Осознавая, что Пифагор представляет собой самую сложную часть пифагорейского вопроса, мы должны стремиться не избавиться от него, а попытаться найти звенья, связывающие его с пифагорейцами VI–IV вв., а через них и с более комплексным феноменом — античным пифагоpеизмом. Разделение общей проблемы на несколько частных — Пифагор, пифагорейская школа, пифагорейцы, пифагореизм — представляется мнеесли не гарантией успеха, то, по крайней мере, шагом
в верном направлении. Как соотносятся между собой эти родственные, но не полностью пере-крывающиеся понятия? К пифагорейской школе принадлежат лишь те пифагорейцы, которые оставили след в философии, науке или медици- не. Пифагорейцы — это более общее понятие, включающее в себя и тех, кто был членом
пифагорейских политических сообществ (гетерий) и/ или носителем пифагорейского образа жизни. Обе
эти группы, а вместе с ними и древний пифагореизм, прекращают свое существование в сере- дине IV в. Но пифагореизм в целом, как совокупность всего, что
выражало себя в античности (а нередко и позже) через имя Пифагора, продолжал существовать и
после этого, обретая с течением времени все новые формы. Одна из его филиаций
— это «пифагорействующие» философы, например, Диодор из Аспенда (вторая
половина IV в.), которые не имели ничего общего с политикой, философией и наукой
пифагорейцев, а всего лишь подражали ставшему популярным аскетическому образу
жизни. Их отражением в средней комедии стали так называемые пифагористы,
которые Их отражением в средней комедии стали так называемые пифагористы,
которые 9 Ср.: Zhmud L.
Some notes on Philolaus and the Pythagoreans, Hyperboreus 4 (1998) 243–270. 10 Huffman C. A. Archytas of Tarentum: Pythagorean,
Philosopher and Mathematician King. Cambridge, 2005. |
non smettendo del tutto di essere un pitagorico, è
più assimilabile alla generalità del pensiero “presocratico” . Lo stesso approccio è evidente nella successiva
fondamentale ricerca di Huffman su Archita, fondata sulla dettagliata analisi
di tutte le fonti disponibili10.
Huffman è il primo studioso a
delineare scientificamente l’ eccezionale figura di questo pitagorico:
scienziato, filosofo e politico che ha avuto una significativa influenza su
Platone. Tuttavia, il pitagorismo di Archita non spiega quasi nulla della sua scienza e filosofia, anzi, Archita stesso va spiegato, perché
emerge una rottura e non una continuità con l’indirizzo pitagorico. Essendo
contemporanei, Filolao e Archita sono considerati pitagorici, ma cosa voleva
dire essere pitagorico nel V secolo? È un possibile pitagorismo senza
Pitagora, come l'orfismo senza Orfeo, la cui personalità non è
indispensabile, oppure è un
pitagorismo contro
Pitagora, analogo a tante
correnti spirituali che si sono evolute in direzione opposta alle intenzioni
dei loro creatori? Non credo che in questa direzione troveremo molto.
Assodato che Pitagora rappresenta l’aspetto più complesso della questione
pitagorica, dobbiamo sforzarci di non sbarazzarcene, e cercarne i
collegamenti con i Pitagorici del VI-IV secolo e attraverso di loro con un
fenomeno più complesso, l’antico pitagorismo. Dividere un problema generale
in più sottoproblemi – Pitagora, Scuola pitagorica, Pitagorici,
pitagorismo – mi sembra se non una garanzia di successo,
almeno un passo nella giusta direzione. In che modo questi concetti correlati ma non
completamente sovrapposti si relazionano tra loro? Appartengono alla scuola pitagorica solo
quei Pitagorici che hanno lasciato un segno nella filosofia, nella scienza o
nella medicina. Ma pitagorico è un concetto più generale, che comprende
anche chi era membro delle comunità politiche pitagoriche (geteria) e/o
seguace dello stile di vita pitagorico. Entrambe le tipologie, e insieme con loro l'antico pitagorismo, cessano di esistere a
metà del IV secolo. Ma il pitagorismo nel suo insieme, come totalità di tutto
ciò che si esprimeva nell'antichità (e
spesso più tardi) attraverso il nome di Pitagora, continuò ad esistere in
seguito, acquisendo nel tempo nuove forme. Una delle sue filiazioni sono quei
filosofi "pitagorici", come Diodoro di Aspendo (seconda metà del IV
secolo), che nulla avevano in comune con la politica, la filosofia e la
scienza pitagorica, se non l’ imitazione dello stile di vita ascetico ormai
diventato popolare. Loro riflesso nella commedia di mezzo erano i cosiddetti
pitagorici 9 Cfr. Zhmud L. Some
notes on Philolaus and the Pythagoreans, Hyperboreus 4 (1998) 243– 270. 10 Huffman C. A. Archytas of Tarentum: Pythagorean,
Philosopher and Mathematician King. Cambridge, 2005 |
11
|
после середины IV в. часто появлялись на афинской сцене в качестве ни- щих проповедников метемпсихоза и вегетарианства
(DK 58 E). Еще более наглядным свидетельством конца древнего пифагореизма служат появляющиеся в конце IV — начале III вв. псевдо-пифагорейские сочинения, подписанные именами Пифагора и исторических или
вымышленных пифагорейцев.11 Эта
литература, авторы
которой по-прежнему остаются неизвестными, фабриковалась в течение всего периода эллинизма и ранней
империи без какой-либо ощутимой связи с оригинальными сочинениями пифагорейцев V–IV вв.12 «Пифагореизм» псевдо-пифагорей- ской литературы сводится к нескольким самым общим представлениям, связь которых с Пифагором и его школой была известна всем и каждому: арифмология, космическая и музыкальная гармония и пр. Как правило, авторы этих трудов
опирались на академические и перипатетические ин- терпретации пифагореизма, либо
прямо на теории
Платона и Аристоте- ля. Опубликованные под
именем Пифагора и его
учеников, эти
сочине- ния должны были, видимо, продемонстрировать, кому
именно греческая философия обязана всем лучшим, что в ней
есть. Обилие
этого материала контрастирует с его
практически полной непригодностью для историче- ской реконструкции учений Пифагора и пифагорейцев. Растущий корпус псевдо-пифагорейской литературы, неувядающая слава Пифагора и возрождение «догматического» платонизма подготовили в I в. зарождение неопифагореизма. Наряду
с псевдонимными трактатами появляются сочинения тех, кто
считал себя последователями плато-низированного Пифагора, но писал уже от своего имени. За немногими исключениями, все
известные нам неопифагорейцы,
от которых дошли сочинения или фрагменты, были платониками: Евдор
из Александрии (вторая
половина I в.), Модерат из Гадеса
и Аполлоний из Тианы (вторая половина I в. н.э.), Никомах из Герасы
и Нумений из Апамеи (II в. н.э.) и др.13 Окончательный синтез
неоплатонизма и неопифагореизма был
осу- 11 Дискуссию о времени и месте создания псевдо-пифагорейской литературы см.: Burkert W.
Hellenistische Pseudopythagorica, Philologus
105 (1961) 16–43, 226–246; idem. Zur geistesgeschichtlichen Einordnung einiger
Pseudopythagorica, K. von Fritz, éd. Pseudepigrapha I. Genève, 1971, 25–55;
Thesleff H. to the An Introduction Pythagorean
Writings of the Hellenistic Period. Åbo, 1961; idem. On the problem of
the Doric Pseudo-Pythagorica, von Fritz, éd. Pseudepigrapha, 57–102; Städele A. Die Briefe des Pythagoras und der Pythagoreer. Meisenheim a. Glan, 1980; Centrone B. La lettera tura
pseudopitagorica: Origine, diffusione e finalità, G. Cerri (a cura di). La letteratura pseudepigrafa nella cultura
greca e romana. Napoli, 2000, 429–452. 12 Dörrie H. Der nachklassische Pythagoreismus, RE 24
(1963) 271. 13 См.: Dillon J. The Middle Platonists. 2nd edn.
London, 1996. «Выдвигать пифагорейские взгляды или разделять пифагорейский
образ жизни не являлось альтернативой тому, чтобы быть платоником: в
зависимости от личной позиции в долговременной полемике, пифагореизм был
правильно истолкованным платонизмом или платонизмом с дополнениями по
выбору», Clark G. Philosophic lives and
the Philosophic Life: Porphyry and Iamblichus’, in T. Hägg and P.
Rousseau (eds.), Greek Biography and
Panegyric in Late Antiquity (Berkeley, 2000), 36. life. Porphyry and Iamblichus, T. Hägg, P.
Rousseau, eds. Greek Biography and
Panegyric in Late Antiquity. Berkeley, 2000, 36. |
che,dopo la metà del IV sec. apparivano spesso sulle
scene ateniesi come figure simili agli attuali predicatori vagabondi della metempsicosi
e del veget-arianesimo (DK 58 E). Una prova ancora più chiara della fine dell'antico
pitagorismo è fornita dagli scritti pseudo-pitagorici apparsi alla fine del
III secolo e attribuiti a Pitagora o ad altri Pitagorici, sia storici che inventati11.
Questa letteratura, i cui autori sono
tuttora sconosciuti, fu confezionata per tutto il periodo ellenistico e il
primo impero romano senza alcun legame apparente con gìl scritti originali
dei Pitagorici del V e IV secolo12. Il "Pitagorismo" della letteratura pseudopitagorica si
riduce ad alcune nozioni generali, il cui legame con Pitagora e la sua scuola
era noto a tutti: aritmologia, armonia cosmica e musicale, ecc. Generalmente,
gli autori di queste opere si basavano su interpretazioni accademiche e peripatetiche
del pitagorismo, o direttamente sulle teorie di Platone e Aristotele. Pubblicati
sotto il nome di Pitagora e dei suoi allievi, questi scritti avrebbero dovuto
dimostrare precisamente con chi fosse in debito il meglio della filosofia
greca. L'abbondanza di questo materiale è direttamente proporzionale alla sua
quasi totale inidoneità a dare un contributo alla ricostruzione storica degli
insegnamenti di Pitagora e dei Pitagorici. Il corpus crescente di letteratura
pseudo-pitagorica, la fama immortale di Pitagora e la rinascita del
platonismo "dogmatico" prepararono il terreno per la nascita del
neopitagorismo nel I sec. Insieme a trattati pseudonimi compaiono opere di
quegli autori, seguaci del Pitagorismo platonizzato, che scrivono a proprio
nome. Salvo poche eccezioni, tutti i neopitagorici noti di cui si sono
conservati opere o frammenti erano di orientamento platonico: Eudoro di
Alessandria (seconda metà del I sec.), Moderato di Cadice e Apollonio da
Tiana (seconda metà del I sec dC), Nicomaco da Gerasa e Numenio da Apamea (II
secolo dC) e altri minori. La sintesi finale di neoplatonismo e
neopitagorismo fu 11 Per una discussione su tempi e luoghi della letteratura pseudo-pitagorica,
cfr.: Burkert W. Hellenistische
Pseudopythagorica, Filologo 105 (1961) 16–43, 226–246; idem. Zur geistesgeschichtlichen Einordnung einiger
Pseudopythagorica, K. von Fritz, ed. Pseudepigrapha
I. Ginevra, 1971, 25–55; Thesleff H. to the An Introduction Pythagorean Writings of the
Hellenistic Period. Åbo, 1961; idem. On the problem of the Doric
Pseudo-Pythagorica, von Fritz, éd. Pseudepigrapha, 57–102; Städele A. Die
Briefe des Pythagoras und der Pythagoreer. Meisenheim a. Glan, 1980; Centrone B. La letteratura pseudopitagorica: Origine, diffusione e finalità,
G. Cerri (a cura di). La letteratura
pseudepigrafa nella cultura greca e romana. Napoli, 2000, 429–452. 13 См.: Dillon J. The Middle Platonists. 2nd edn. London,
1996. ‘To propoundPythagorean views, or adopt Pythagorean practices, was not
an alternative to being Platonist: depending on one’s position in a long-running
debate, Pythagoreanism was Platonism properly interpreted or Platonism with
optional extras’, Clark G. Philosophic
lives and the Philosophic Life: Porphyry and Iamblichus’, in T. Hägg and
P. Rousseau (eds.), Greek Biography and
Panegyric in Late Antiquity (Berkeley, 2000), 36. |
12
|
ществлен такими
важными для пифагорейской традиции фигурами, как ученик Плотина
Порфирий из Тира (ок. 235 — ок. 305 н.э.) и особенно Ям- влих из Халкиды в
Сирии (ок. 245 — ок. 325 н.э.), ученик Анатолия, а позже Порфирия. «Жизнь
Пифагора» Порфирия и «О пифагорейской жизни» Ямвлиха вместе с популярными
введениями в математику Никомаха стали каноническими текстами, определявшими
вплоть до XIX в. образ Пифагора и основанной им школы. Благодаря
коллективным усилиям многих поколений поклонников и интерпретаторов
пифагореизма он оставался единственным течением досократической мысли,
дожившим, хотя и в сильно транс-формированном виде, до конца античности, а
Пифагор соперничал с Сократом и Платоном (далеко превосходя их
предшественников) по своему влиянию на мыслителей последующих эпох.14
Здесь, впрочем, уместней говорить о «Пифагоре», авторе поддельных трудов,
герое ареталогических биографий и фантастических романов, чем о реальной
исторической фигуре, которая нас интересует. Обе эти ипостаси Пифагора
соотносятся между собой примерно так же, как Александр Македонский и персонаж
«Романа об Александре», при том что у Пифагора не было ни своего Птолемея, ни
даже своего Каллисфена. В силу этого трактовка личности, учения и деятельности
Пифагора намного проблематичней, чем Филолая, Архита и многих других
пифагорейцев. Хотя главным героем псевдо-пифагорейской литературы оказался не
Пифагор, а Архит, и на каждый подлинный фрагмент Филолая и Архита приходится
несколько (а то и несколько десятков) поддельных, этим поздним фальсификациям
можно все-таки противопоставить нечто вполне осязаемое. В случае с учением
Пифагора основания наших реконструкций гораздо более шаткие. Поэтому, даже
ограничив себя задачей установить огромное, но с трудом определяемое влияние
Пифагора на архаическую и классическую культуру, историк неизбежно исходит из
того, что лежит за пределами источников: из своих общих представлений о
возникновении греческой философии и науки и о влиянии на них греческой
религии и восточного знания. Накладывая на этот исторический фон то, что
известно о пифагорейской религии, философии и науке VI–IV вв., он пытается
определить вклад самого Пифагора. Очевидно, что в силу различия исходных
предпосылок конеч- ные результаты
редко бывают однозначными. Если же
обратиться к источникам, то можно заметить, что трудности, с которыми
сталкиваются здесь ученые, не ограничиваются такими обычными в исследовании
досократиков проблемами, как толкование философских и научных взглядов,
реконструируемых на основе небольшого числа 14 О пифагореизме
в период средневековья и Возрождения см.: Kahn, 157ff.; Riedweg Ch.
Pythagoras: His Life, Teaching, and Influence. Ithaca, 2005, 169f.; Celenza
Ch. Piety and Pythagoras in Renaissance
Florence: The Symbolum Nesianum.
Leiden, 2001. |
compito di figure importanti per la tradizione
pitagorica, come Porfirio di Tiro (ca. 235 d.C.–305), allievo di Plotino, e
soprattutto il Siriano Giamblico di Calcide (ca. 245.–325), scolaro del
peripatetico Anatolio e poi di Porfirio. La vita di Pitagora di Porfirio e La
vita pitagorica di Giamblico, insieme alle introduzioni popolari alla
matematica di Nicomaco, divennero testi canonici che definirono fino al XIX secolo l’immagine di Pitagora e
della sua scuola. Il pitagorismo, grazie all’impegno collettivo di
molte generazioni di seguaci e interpreti rimase l'unica corrente di pensiero
presocratico sopravvissuta, sia pure in forma fortemente trasformata, fino
alla fine dell'antichità, e Pitagora gareggiò con Socrate e Platone (superando
di gran lunga i loro predecessori) per influenza sui pensatori delle epoche
successive14. In questo senso, tuttavia, sarebbe più appropriato
parlare del "Pitagora"
autore di pseudepigrafie, del
protagonista delle biografie aretalogiche e dei romanzi fantastici, piuttosto
che della vera figura storica che ci interessa. Entrambe queste ipostasi di
Pitagora sono correlate tra loro più o meno come Alessandro Magno e il
protagonista del Romanzo di Alessandro,
tuttavia Pitagora non aveva né un suo Tolomeo né un suo Callistene. Stanti
così le cose, l’interpretazione della personalità, degli insegnamenti e delle
attività di Pitagora è molto più blematica di quanto non sia per Filolao,
Archita e molti altri pitagorici. Sebbene la figura centrale nella letteratura
pseudo-pitagorica non sia Pitagora, ma Archita, e che per ogni autentico
frammento di Filolao e Archita ce ne siano diversi (a volte diverse dozzine)
di spuri, è però possibile contrapporre queste tardive falsificazioni alcune
prove abbastanza consistenti. Nel caso dell'insegnamento di Pitagora, la base delle nostre ricostruzioni è piuttosto
vacillante. Per questo, anche se si
limita a voler stabilire la vasta ma
nebulosa influenza di Pitagora sulla cultura arcaica e classica, lo storico
deve inevitabilmente attingere da qualcosa che è al di là delle fonti: dalle
proprie idee generali sull'origine della filosofia e della scienza greca e
sull'influenza che su di esse hanno avuto
la religione greca e i saperi orientali. Sovrapponendo a questo sfondo
storico ciò che è noto su religione, filosofia e scienza pitagoriche dal
sestoal quarto secolo, si tenta poi di determinare il contributo dello stesso.
Pitagora. Ovviamente, per la differenza delle premesse iniziali, le conclusio
sono raramente inequivocabili. Se ci rivolgiamo alle fonti, possiamo vedere che le
difficoltà qui affrontate qui dagli studiosi non si limitano a quelle
consuete nello studio dei problemi presocratici, in cui si devono interpretare
visioni filosofiche e scientifiche ricostruite sulla base di un piccolo
numero 14 Sul Pitagorismo durante il Medioevo e il
Rinascimento, cfr. Kahn, 157ff.; Riedweg Ch. Pythagoras:
His Life, Teaching, and Influence. Ithaca, 2005, 169f.;
Celenza Ch. Piety and Pythagoras in
Renaissance Florence: The Symbolum Nesianum. Leiden, 2001. |
13
|
фрагментов и
косвенных свидетельств. От самого Пифагора не дошло ни одной строчки,
по-видимому, он действительно ничего не писал.15 Сохра- нился лишь его
глубокий след в античной традиции, который с большим трудом поддается
интерпретации. Уже в литературе V–IV вв. Пифагорвы- ступает как
выдающийся философ и математик, религиозный и этическийреформатор, мудрый
педагог, влиятельный политик, полубог в глазах своих учеников и шарлатан по
отзывам иных из его современников, глава научной школы и одновременно религиозного
братства. Противоречивые представления о Пифагоре, как античные, так и
современные, во многом можно отнести на счет уникальности этой личности. В
ней, кажется, соединились почти все отклонения от «стандартной» фигуры
досократика как автора философского сочинения, которые свойственны и другим
мыслителям этой эпохи — Фалесу, Эмпедоклу, Архиту. Фалес, старший
современник Пифагора, тоже ничего не писал, но здесь мы имеем дело совсем с
другой проблемой. Философия Фалеса остается лишь его философией, если, конечно,
отвлечься от того факта, что она была первой в Греции. Вокруг его имени не
велись споры в школах Платона и Аристотеля, мы не знаем «фалесовцев» и
«неофалесовцев», зато нам хорошо известны пифагорейцы и неопифагорейцы. Уже
при жизни (и еще больше после смерти) Пифагор имел такое множество приверженцев
и последователей, как никто другой из досократиков. Анализируя различные
стороны древнего пифагореизма, мы можем установить, в каких именно областях
влияние Пифагора оказалось наиболее устойчивым. В то же время разнообразие
личностей и форм, которыми представлено это течение, неизбежно ставит вопрос
о том, всякий ли элемент древнего пифагореизма обязан своим существованием
его основателю. Общие соображения и исторические параллели говорят скорее
против этого; еще меньше оснований говорить о прямой преемственности
применительно к пифагореизму после середины IV в. Как это нередко бывает, угасание
пифагорейской школы после 350 г. со- впадает с
настоящим бумом философской и исторической литературы о Пифагоре и
пифагорейцах, сначала в Академии и Ликее, а потом и за их пределами.
Сочинение Πυθαγορικά было даже у стоика Зенона (D. L. VII, 4). В течение последней трети IV
в. были написаны по крайней мере четыре биографии Пифагора. С каждым
последующим веком их число быстро росло,16 псевдопифагорейские
сочинения размножались еще быстрее. Нео пифагорейские 15 Хотя устойчивая
традиция о том, что Пифагор ничего не писал, сложилась лишь к эпохе
эллинизма, отсюда вовсе не следует, что на самом деле у него были какието
сочинения. Ср.: Riedweg Ch. «Pythagoras hinterliess keine einzige Schrift» —
ein Irrtum?, Mus. Helv. 54 (1997) 65–92. 16 Всего
сохранилось шесть биографий Пифагора разного объема, от пары страниц в «Суде»
до целого трактата у Ямвлиха. Здесь Пифагор превзошел даже Платона и Аристотеля. |
di frammenti e prove indirette. Di Pitagora stesso
non è giunta fino a noi neppure una riga. A quanto pare in realtà non ha
scritto nulla15. Di lui non resta che il segno profondo, ma molto
difficile da interpretare, che ha lasciato nell'antica tradizione. Già nella
letteratura del V-IV secolo. Pitagora è dipinto come un eccezionale filosofo e matematico, un riformatore
religioso ed etico, un saggio maestro, un influente politico, il fondatore di
una scuola scientifica che è, allo stesso tempo una confraternita religiosa: addirittura
un semidio agli occhi dei suoi studenti, ma un ciarlatano secondo altri suoi
contemporanei. Le idee contraddittorie
su Pitagora, sia antiche che moderne, possono essere in gran parte attribuite
all'unicità della sua personalità. Pitagora sembra proprio deviante rispetto al tipico Presocratico
autore di un'opera filosofica, l’elemento comune
che caratterizzò altri pensatori di
quell'epoca: Talete, Empedocle, Archita. Anche il più anziano contemporaneo di Pitagora,
Talete, non scrisse nulla, ma qui abbiamo a che fare con un problema completamente
diverso. La filosofia di Talete rimane tutta sua, a parte il fatto di essere stata
la prima filosofia in Grecia. Su di lui non vi fu dibattito nelle scuole di Platone e Aristotele, non si
conoscono taletiani o neotaletiani, mentre ben noti sono i
pitagorici e i neo-pitagorici. Pitagora ebbe, vivente, un numero così grande
di adepti e seguaci come mai nessun altro presocratico (e ancora di più dopo
la sua morte). Analizzando i vari aspetti del pitagorismoo antico, possiamo
stabilire in quali aree particolari l'influenza di Pitagora si rivelò più
stabile. Allo stesso tempo, le differenti personalità che hanno rappresentato
questa tendenza e la varietà di forme che essa ha assunto sollevano
inevitabilmente la questione di sapere se qualche
elemento dell'antico pitagorismo deriva effettivamente dal suo fondatore. Considerazioni
generali e parallelismi storici fanno propendere per una risposta negativa e
ci sono ancor meno motivi per pensare
a una filiazione diretta in relazione al pitagorismo dopo la metà del IV sec.
Come spesso accade, al declino della scuola pitagorica dopo il 350 fa
riscontro una vera e propria esplosione di letteratura filosofica e storica
su Pitagora e sui Pitagorici, prima all'Accademia e al Liceo, e poi in altri
ambienti filosofici. Anche lo stoico Zenone scrisse una sua Πυθαγορικά (DL VII, 4). Nell’ultimo terzo del IV sec. sono
state scritte almeno quattro biografie di Pitagora. Nel progredire del tempo il
loro numero aumentò, mentre gli scritti pseudopitagorici si moltiplicarono a
un ritmo ancora maggiore16. I biografi neopitagorici 15 Benché l'opinione consolidata secondo cui Pitagora
non scrisse nulla si sviluppò solo nell'età dell'ellenismo, non ne consegue
che egli abbia effettivamente messo per iscritto qualcosa. Cfr. Ch. Riedweg,
“Pythagoras hinterliess keine einzige Schrift” – ein Irrtum?’, Mus. Helv. 54 (1997), 65–92. 16 In tutto ci sono pervenute sei biografie di
Pitagora, poche pagine, come nella Suda o interi trattati come in
Giamblico. Sotto questo aspetto Pitagora
prevalse anche su Platone e Aristotele. |
14
|
биографы, Никомах и Аполлоний, выбрав из этой массы
литературы сюжеты, близкие их вкусам и представлениям, изложили их в духе платонизма
ипопулярных религиозных течений своего времени. Эту линию продолжили их
неоплатонические преемники, Порфирий и Ямвлих, создававшие образ «божественного
мудреца» Пифагора уже в эпоху быстро растущего влияния христианства. Биография
из сборника Диогена Лаэрция имеет более трезвый характер, но и она, и все
остальные дошедшие до нас жизнеописания Пифагора являются плодом
литературного вымысла и полезны лишь в тех редких случаях, когда они прямо
или косвенно опираются на немногие достоверные сведения, которые еще можно
обнаружить у писателей IV в. — Аристоксена, Дикеарха, Неанфа из Кизика, Тимея
из Тавромения и др. Критическое исследование поздней традиции, начатое
Целлером, продолжили Э. Роде, А. Делятт, И. Леви, А.-Ж. Фестюжьер, К. фон
Фриц, В. Буркерт и др.17 В целом эти исследования показали, что материал
по древнему пифагореизму, восходящий к авторам IV в., содержится в текстах
эпохи эллинизма и империи лишь в виде редких вкраплений. В отличие от поисков
вторичных источников, попытки реконструировать аутентичные пифагорейские
тексты V–IV вв. вообще ни к чему не привели. Идея о том, что передаваемые
Александром Полигистором «Пифагорейские записки» — это источник IV в., была
опровергнута Тайлером, а затем Фестюжьером.18 В целом Тайлер показал, что
бóльшая часть анализируемых Деляттом пифагорейскихтекстов (в том числе и знаменитый
Ἱερὸς λόγος) — это поздние подделки.19. Интерпретация речей
Пифагора у Ямвлиха как восходящих к источнику V в. была отвергнута,20 равно
как и теория Корсена о том, что книга Андрокида «О пифагорейских символах»
была написана врачом IV в.21 Вероятно, изза 17 Rohde, 102ff.; Mewaldt J. De Aristoxeni Pythagoricis sententiis et Vita Pythagorica (Diss.).
Berlin, 1904; Bertermann W. De
Iamblichi vitae Pythagoricae fontibus (Diss.). Königsberg, 1913; Delatte. Lit.; idem. Pol.; idem. Vie; Jäger H. Die Quellen
des Porphyrios in seiner PythagorasBiographie (Diss.). Zürich, 1919;
Lévy; Festugière A.-J. Sur la ‘Vita Pythagorica’de Jamblique (1937), Études de philosophie greсque. Paris, 1971, 437–462; von Fritz. Pol.; idem. Pythagoras; Burkert. 18 См.: Wellmann M. Eine pythagoreische Urkunde des 4.
Jh. v. Chr., Hermes 54 (1919) 225– 245;
Delatte. Vie, 197 suiv.; Wiersma W. Das Referat des Alexandros Polyhistor
über die pythagoreische Philosophie, Mnemosyne
10 (1941) 97–112. Ср.: Theiler W.
Rec., Gnomon 2 (1926) 147–156;
Lévy, 74 suiv.; Festugière A.-J. Les ‘Mémoires Pythagoriques’ cités par Alexandre
Polyhistor, REG 58 (1945) 1–65. Целлер датировал «Записки» рубежом II–I вв. (Zeller III.2, 103ff., 108). 19 См. также: von Fritz K. von. Pythagoreer, RE 47 (1963) 239ff. 20 См.: Rostagni A. Pitagora e i Pitagorici in Timeo
(1914), Scritti minori. Vol. II.1.
Torino, 1956, 3–50; idem. Un nuovo capitolo nella storia della retorica e
della sofistica (1922), Scritti minori.
Vol. I. Torino, 1955, 3–59; Delatte. Lit., 85 suiv.; idem. Pol., 39 suiv. Ср.: Burkert, 104 n. 37. 21 См.: Corssen P. Die Schrift des Arztes Androkydes Περὶ πυθαγορικῶν συμβόλων, RhM 67 (1912) 240–262. Ср. Burkert, 167 n. 9. Об Андрокиде см. ниже, 150,
167 сл. |
Nicomaco e Apollonio selezionarono da questa vasta
letteratura ciò che era consono alle loro inclinazioni e opinioni, e li presentarono nello spirito del
platonismo e del sentimento religioso
popolare del loro tempo. Questa linea è
stata continuata dai loro successori neoplatonici, Porfirio e Giamblico, che
crearono l’immagine di Pitagora "divino saggio" già nell'epoca
della rapida crescita dell'influenza
del Cristianesimo. La biografia della raccolta di Diogenes Laerzio ha un
carattere più sobrio, ma anch’essa, come tutte le altre biografie di Pitagora
pervenute fino a noi, è frutto di finzione letteraria. utili solo in quei
rari casi in cui sono basate direttamente o indirettamente sulle scarse informazioni
affidabili che si possono ancora trovare negli scrittori del IV secolo –
Aristosseno, Dicearco, Neante di Cizico, Timeo di Tauromenio e pochi altri. Lo studio critico della tarda tradizione, iniziato
da Zeller, è stato continuato da Erwin Rode, Armand Delatte, Isidore Lévy,
André-Jean Festugière, Kurt von Fritz, Walter Burkert e altri17. In
generale, questi studi hanno dimostrato che il materiale sul pitagorismo
antico, risalente agli autori del IV secolo, è sopravvissuti in testi di
epoca ellenistica e romana solo sotto forma di brevi e occasionali passaggi. In
contrasto alla ricerca di fonti
secondarie, i tentativi di ricostruire autentici testi pitagorici del V e IV
secolo non hanno portato a risultati. L'idea che le memorie pitagoriche
trasmesse da Alessandro Poliistore fossero una fonte del IV secolo fu
confutata da Tyler e poi da Festugière18. In generale, Tyler ha dimostrato che la
maggior parte dei testi pitagorici analizzati da Delyatt (incluso il famoso Ἱερὸς
λόγος) sono tarde falsificazioni19. Anche l’interpretazione dei discorsi di Pitagora di Giamblico come
risalenti a fonte del V secolo. fu respinta20, così come la teoria di Corssen secondo cui
il libro di Androcide Sui simboli
pitagorici fosse stato opera di un medico del IV secolo21 . Forse
a causa 17 Rohde, 102ff.; Mewaldt J. De Aristoxeni Pythagoricis sententiis et Vita Pythagorica (Diss.).
Berlin, 1904; Bertermann W. De
Iamblichi vitae Pythagoricae fontibus (Diss.). Königsberg, 1913; Delatte.
Lit.; idem. Pol.; idem. Vie; Jäger H. Die Quellen des Porphyrios in seiner PythagorasBiographie
(Diss.). Zürich, 1919; Lévy; Festugière A.-J. Sur la ‘Vita Pythagorica’de
Jamblique (1937), Études de philosophie
greсque. Paris, 1971,
437–462; von Fritz. Pol.; idem.
Pythagoras; Burkert. 18 См.: Wellmann M. Eine pythagoreische Urkunde des 4.
Jh. v. Chr., Hermes 54 (1919) 225– 245;
Delatte. Vie, 197 suiv.; Wiersma W. Das Referat des Alexandros Polyhistor
über die pythagoreische Philosophie, Mnemosyne
10 (1941) 97–112. Ср.: Theiler W.
Rec., Gnomon 2 (1926) 147–156;
Lévy, 74 suiv.; Festugière A.-J. Les ‘Mémoires Pythagoriques’ cités par Alexandre
Polyhistor, REG 58 (1945) 1–65. Zeller
ha datato le Memorie II–I sec. (Zeller III.2,
103ff., 108). 19 Сfr. anche: von Fritz K. von. Pythagoreer, RE 47 (1963) 239ff. 20 Сfr.: Rostagni A. Pitagora e i Pitagorici in Timeo
(1914), Scritti minori. Vol. II.1.
Torino, 1956, 3–50; idem. Un nuovo capitolo nella storia della retorica e
della sofistica (1922), Scritti minori.
Vol. I. Torino, 1955, 3–59; Delatte. Lit.,
85 suiv.; idem. Pol., 39 suiv. Ср.:
Burkert, 104 n. 37. 21 Сfr.: Corssen P. Die Schrift des Arztes Androkydes
Περὶ πυθαγορικῶν συμβόλων, RhM 67 (1912) 240–262. Ср. Burkert, 167 n. 9. Об ,
Per androcide vedi sotto150, 167 сл. |
|
отсутствия видимых успехов в этой области Quellenforschung углуб ляться в нее за
последние десятилетия решались очень немногие; бóльшая часть таких попыток
оказалась либо повторением уже отвергнутых идей,22 либо необоснованной
ревизией уже устоявшихся суждений.23 Распро-страненная сейчасв
классической филологии тенденция полагать, что многие поздние авторы, ранее
считавшиеся компиляторами, на деле таковыми не были,24 также неспособствует
развитию Quellenforschung, которая
все чаще ассоциируется счем-то безнадежно устаревшим.25 Между тем
независимо от степени оригинальности позднеантичных писателей и нашего
доверия к филологии XIX в. кажется очевидным, что шансы найти в античной
традиции свидетельства авторов V–IV вв. о пифагорейцах еще далеко не
исчерпаны, даже если нам не всегда сопутствует успех.26 Некритическое использование поздней традиции, все
еще нередкое, создает искусственные препятствия на пути исследования. Можно
ли ре- конструировать философию и науку ранних
пифагорейцев, если в их со- обществе царил абсолютный авторитет Учителя и все
сомнения отмета- лись словами «Сам сказал», если учения пифагорейцев
до Филолая были устными и тайными, а все свои достижения они
приписывали Пифагору?27 Но и отбросив эти и подобные им поздние
легенды, можно оказаться в тупике из-за излишнего доверия к авторитетам
классической эпохи. Ограничивая наше исследование раннего пифагореизма
сведения-ми авторов
22 К. де Фогель доказывала, что речи Пифагора у
Ямвлиха являются ранним источником (De Vogel, 70ff.). Ср.: Burkert, 104 n.
37; idem. Rec., Gymnasium 74 (1967) 458–460; Zucconi M. La tradizioni dei
discorsi di Pitagora in Giamblico, Vita
Pythagorica 37–57, RFIC 98
(1970) 491–501. Еще менее убедительно предложение отнести
псевдо-пифа-горейские «Золотые стихи» к IV в.: Thom J. C. The Pythagorean Golden Verses. Leiden, 1995. Ср. Baumgarten R.
Heiliges Wort und heilige Schrift bei
den Griechen. Hieroi Logoi und verwandte Erscheinungen. Tübingen, 1998, 144ff. 23 Филип и Горман отрицали, что Никомах и Аполлоний
были авторами биографий Пифагора: Philip J. The biographical tradition —
Pythagoras, TAPA 90 (1959) 185;
Gorman P. The ‘Apollonios’ of the Neoplatonic biographies of Pythagoras, Mnemosyne 38 (1985) 130–144. 24 Применительно к Ямвлиху эта тенденция проявилась
во многих новых работах: O’Meara D. Pythagoras
Revived: Mathematics and Philosophy in Late Antiquity. Oxford, 1989;
Staab G. Pythagoras in der Spätantike:
Studien zu De Vita Pythagorica des Iamblichos von Chalkis. München, 2002; Lurje M. Die Vita Pythagorica als Manifest der neuplatonischen Paideia, M. von
Albrecht et al., Hrsg. Jamblich.
Pythagoras: Legende — Lehre — Lebensgestaltung. Darmstadt, 2002, 221–252. Показательно, что и О’Меара, и Штаб отказываются от анализа источников Ямвлиха (см. Staab. Pythagoras, 222). 25 «Quellenforschung, как и психоанализ, является наследником позитивизма XIX в.», Mansfeld
J. Studies in the Historiography of
Greek Philosophy. Assen, 1990, 345. 26 Буркерт, утверждавший, что рассказ о «математиках»
и «акусматиках» у Ямвлиха восходит к Аристотелю (Burkert, 192ff.), вынужден
признать, что доказать это невозможно: idem. Pythagoreische Retraktationen,
W. Burkert et al., Hrsg. Fragmentsammlungen
philosophischer Texte der Antike. Göttingen, 1998, 314f. 27 D. L. VIII, 15,
42, 46; Porph. VP 57–58; Iamb. VP 158, 198–199, 226–227, 246–247. |
dell'assenza di progressi visibili in quest'area di Quellenforschung, negli ultimi decenni
pochissimi studiosi ci si sono avventurati. la maggior parte di questi
tentativi si è rivelata o una ripetizione di idee già respinte22, o
una revisione ingiustificata di opinioni consolidate23. La
tendenza ora diffusa nella filologia classica a supporre che molti autori
tardivi che in precedenza erano considerati compilatori non fossero in realtà
tali24 non contribuisce allo sviluppo di una ricerca che sembra
sempre più associata a qualcosa di irrimediabilmente obsoleto25. Tuttavia,
a prescindere dal grado di originalità degli scrittori tardoantichi e dalla
nostra fiducia nella filologia del XIX secolo sembra ovvio che non abbiamo
ancora esaurito le nostre possibilità di trovare nella tradizione antica
testimonianze di autori del V-IV secolo. sui
Pitagorici, anche se le nostre ricerche non sempre sono coronate dal successo26.
Un uso acritico della tarda tradizione, ancora non raro, crea barriere
artificiali alla ricerca. È possibile ricostruire la filosofia e la scienza
dei primi Pitagorici, se nella loro comunità regnava l'autorità assoluta del
Maestro e ogni dubbio era spazzato via dalla formula dell’ipse dixit, se la trasmissione della dottrina, prima di
Filolao, fosse orale e segreta e attribuente ogni acquisizione a Pitagora27?
Ma anche se mettiamo da parte queste e analoghe leggende tardive, è possibile
finire in un vicolo cieco riponendo eccessiva fiducia nelle autorità dell'età
classica. Limitando il nostro studio del primo pitagorismo alle informazioni
degli autori
22 K. de Vogel ha sostenuto che i discorsi di
Pitagora in Giamblico sono una fonte antica (De Vogel, 70ff.). Ср.: Burkert,
104 n. 37; idem. Rec., Gymnasium 74
(1967) 458–460; Zucconi M. La tradizioni dei discorsi di Pitagora in
Giamblico, Vita Pythagorica 37–57, RFIC 98 (1970) 491–501. Ancor meno
convincente è la proposta di attribuire al IV secolo gli pseudo-pitagorici Versi Aurei: Thom J. C. The Pythagorean Golden Verses. Leiden, 1995. Ср. Baumgarten R. Heiliges Wort und heilige Schrift bei den Griechen. Hieroi Logoi
und verwandte Erscheinungen.
Tübingen, 1998, 144ff. 23 Philip e Gorman negarono che Nicomaco e Apollonio
fossero autori di biografie di Pitagora: Philip J. The biographical tradition
— Pythagoras, TAPA 90 (1959) 185; Gorman P. The ‘Apollonios’ of the
Neoplatonic biographies of Pythagoras, Mnemosyne 38 (1985) 130–144. 24 Per quanto riguarda Giamblico, questa tendenza si
è manifestata in molte opere nuove: O’Meara D. Pythagoras Revived: Mathematics and Philosophy in Late Antiquity.
Oxford,
1989; Staab G. Pythagoras in der
Spätantike: Studien zu De Vita Pythagorica des Iamblichos von Chalkis.
München, 2002; Lurje M. Die Vita
Pythagorica als Manifest der neuplatonischen Paideia, M. von Albrecht et
al., Hrsg. Jamblich. Pythagoras:
Legende — Lehre — Lebensgestaltung. Darmstadt, 2002, 221–252. È significativo che sia O'Meara che Staab si
rifiutino di analizzare le fonti di Giamblico (см. Staab. Pythagoras, 222). 25 «La Quellenforschung, come la psicoanalisi, è
l'erede del positivismo ottocentesco», Mansfeld J. Studies in the Historiography of Greek Philosophy. Assen, 1990,
345. 26 Burkert, sosteneva che la distinzione tra
"matematici" e "acusmatici" in Giamblico risalisse ad
Aristotele (Burkert, 192ff.), devo ammettere che è impossibile dimostrarlo:
idem. Pythagoreische Retraktationen, W. Burkert et al., Hrsg. Fragmentsammlungen philosophischer Texte
der Antike. Göttingen, 1998, 314f. 27 D. L. VIII, 15,
42, 46; Porph. VP 57–58; Iamb. VP 158, 198–199, 226–227, 246–247. |
Nessun commento:
Posta un commento